Полина Каленова: «А что, местечка тут не найдется?»
21.06.2026
Справка: окончила в 2024 году мастерскую им. Виктора Коршунова ВТУ им. М.С.Щепкина и была приглашена в РАМТ. Сегодня в ее репертуаре работы в 17 спектаклях театра. Из основных – роли в последних премьерах Молодежного: Матреша («Лето Господне), Сильвия («Игра интересов»), Изабелла («Иллюзия»), Ивановская («История одного детства»).
Видя невероятную востребованность в РАМТе молодой актрисы, пришедшей в театр лишь пару сезонов назад, совершенно невозможно поверить в то, что она не мечтала стать артисткой с самого детства, а настоящий театр впервые увидела уже будучи студенткой одного из ведущих столичных театральных вузов. Думается, что главный секрет Полины – в ее непосредственности и трудолюбии, столь необходимых в этой профессии. Но на первом месте, безусловно, актерский талант, который не успел обрасти штампами детских театральных студий и был мгновенно замечен и поддержан чуткими педагогами. В театральный мир Полина ворвалась, как ветер – может, потому и движется в нем так стремительно и естественно, с какой-то природной мудростью преодолевая трудности, с природной скромностью принимая успех.
– Откуда Вы, где выросли, кто Ваши родители?
– Я из города Выкса Нижегородской области. Сейчас он становится невероятно популярным из-за фестиваля «Выкса-фест», куда приезжают крутые музыканты, актеры, деятели искусств. В моей семье никто никогда не увлекался творчеством. И так как градообразующее предприятие – металлургический завод, многие из моих родных работали там. Из детей в семье я одна. Не знаю, хорошо это или нет, но не представляю себя с кем-то, и одной мне никогда не было скучно.
– Какой Вы помните себя в детстве?
– Я была очень открытой. К сожалению, с возрастом это утратилось. Мама рассказывала, что я ничего не стеснялась и очень ярко выражала эмоции. Ее любимая история, как я захожу в автобус и громко спрашиваю: «А что, местечка тут не найдется?» Я была очень свободным ребенком. Но в процессе социализации, школы и детского сада, наверное, как у всех, начался контроль над открытостью к миру.
– А она мешает или это, наоборот, правильно?
– Я думаю, мешает. Помню эпизод в первом классе: на радостях, что мы с соседом по парте получили годовые пятерки, я его обняла. А он с усмешкой спросил: «Ты влюбилась что ли?» И вот это все начало меня понемногу закрывать.
– А открытость нужна в актерской профессии?
– Нужна, но мне кажется, большинство актеров – очень закрытые люди. Инфантильность в хорошем смысле, открытость к новому, какая-то детская щепетильная радость очень важны на сцене. Но в этом есть и ранимость. Раз мы все в душе дети, нас легко обрадовать, легко зарядить, но легко и обидеть. Поэтому актеры часто выстраивают в жизни стену. Как нас учили в институте: ты должен до конца дней сохранить на сердце «мягкую ткань», не дать ей загрубеть. Но если в обычной жизни на эту «мягкую ткань» попадают переживания – это больно, поэтому нужно уметь закрываться.
– У Вас были друзья в школе?
– Единицы. У меня всегда был очень узкий круг общения.
– Легко учились?
– Мне никто не верит, но я троечница. Прогуливала школу: было неинтересно. Но я рада, что так вышло: у троечников определенный склад ума – нужно выкручиваться, придумывать, как исправить оценку. Отличником быть скучнее. Хотя гуманитарные предметы, такие как литература и география, я очень любила – у нас были шикарные педагоги. В музыкалке была двоечницей, но на седьмом, выпускном году решила: «Хочу красный диплом», – и получила его. Когда тебе надо – ты все сделаешь.
– Чем Вы увлекались в детстве?
– Сейчас интересно это вспоминать. У меня, кажется, и не было времени увлекаться, как у многих детей: из школы я шла в музыкалку, а из музыкалки – во Дворец культуры.
– В Дворце культуры тоже музыкой занимались?
– Нет, это была студия аниматоров – тех, кто проводит праздники: там началось мое становление. Мы проводили детские елки во дворце – и это любовь на всю жизнь. Нас всегда отпрашивали из школы, и с 21 декабря по 7 января мы ежедневно отрабатывали по две елки – пахали наравне со взрослыми. Эта привычка и сейчас в театре помогает – мы очень много работаем. А тогда готовили разные номера, пластические этюды, и что-то из них до сих пор всплывает на репетициях.
– Каких персонажей исполняли?
– Чаще всего русских народных девушек в сарафанах и кокошниках. Мой типаж, видимо, определился еще тогда. Хотя актерская профессия – это постоянная попытка вылезти из своего амплуа и сделать что-то новое.
– Каким было Ваше первое знакомство с театром?
– Вы не поверите, но впервые я побывала в театре в ноябре первого курса. Мне исполнилось 18 лет, я переехала в Москву, поступила в Щепку и только тогда впервые сходила в театр.
– Вы мечтали быть театральной актрисой?
– Нет. Я почему-то хотела быть оперной певицей , хотя никаких задатков для оперы не существовало, на тот момент я даже вокалом не занималась. Придумала себе это.
– Что же в итоге Вас привлекло в актерской профессии?
– Это была такая же беспочвенная идея. Летом перед восьмым классом сижу и думаю: «Наверное, надо стать актрисой». Залезла в интернет, забила «поступление в театральный», и первым видео, которое мне выдал поиск, было про поступление в Щепку. Тогда и решила: буду учиться в Щепке. Я вообще не знала, что такое театральный институт, но все четыре года до окончания школы была абсолютно уверена, что буду учиться именно там. Так и получилось. С театром, кстати, тоже так произошло, но это другая история.
– Расскажите о своем поступлении.
– Оно выпало на карантин 2020 года, мы поступали онлайн. Это была просто эпопея. У всех вузов были разные требования: басню просили записать на видео в полный рост, стихотворение – крупным планом, прозу – средним. В Москву я приехала только на третий тур в начале июля. А 11 июля меня взяли прямо с тура, даже не дошло до конкурса. В тот день сбылась моя мечта. Я прочитала программу, потом нашу пятерку попросили покинуть сцену, а меня – пройти во внутренний дворик Щепки и подождать. Я просидела 25 минут и подумала, что про меня забыли. А потом во дворик высыпали все педагоги, расселись на лавочках, перед собой поставили стул. Я со всеми своими немногочисленными пожитками села, а они все как-то загадочно смотрят. Владимир Сергеевич, мой мастер, говорит: «Мы Вас берем. Только Вы больше никуда не ходите, хорошо?» И тут я начала рыдать, не могла остановиться. А они сидели и смеялись – радовались. Так я и поступила.
– Как родители относились к Вашему выбору?
– Моя мама – это просто подарок. Обучение в театральном стоит баснословных денег, а она сказала: «Мы накопим». И действительно начала копить. Она свято верила, что я буду там учиться. А я, дура, сказала: «Мам, если поступлю на платное – не пойду». Хорошо, что поступила на бюджет.
– Вы не разочаровались в выборе?
– Ни разу. Я просто не знаю, чем могла бы заниматься, если не этим.
– Какими были первые впечатления от учебы?
– Нам не очень повезло, карантин захватил первый курс. Мы проучились две недели в сентябре, потом две в октябре – и перешли на онлайн. А это же самое важное время для знакомства и сплочения.
– Опыт аниматора в институте помогал или мешал?
– В отличие от ребят из театральных студий, мне ничего не приходилось переучивать. Они часто приносят с собой штампы, им бывало сложно, а я чистый лист. Поэтому, наверное, в театральный и берут восемнадцатилетних – легче научить, чем переучить.
– Какие главные уроки дает театральный институт?
– Там дают профессию. Я против актеров без образования, и в Щепке нам дали азы, понимание, как существовать на сцене. Я не знаю, как научить быть актером, ведь системы «по пунктам» не существует. Например, на первом курсе ты играешь этюды – а это сложнее, чем роль, и все их не любят, сразу хотят отрывок и текст. А еще мне повезло. с педагогами – Ларисой Ивановой Гребенщиковой, Наталией Алексеевной Петровой и, конечно, мастером Владимиром Сергеевичем Сулимовым – нашим замечательным дедушкой. Будучи педагогами по актерскому мастерству, они много говорили про театр, и лишь теперь все, о чем они рассказывали, я прочувствовала на своей шкуре. Мы всегда гордились тем, что называемся «коршуновцами»
– Чем отличается коршуновская школа?
– Там учат хорошему, точному и живому театру, прививают вкус. Педагоги видели в каждом из нас личность. Когда на сцене встречаюсь с выпускниками нашей мастерской, чувствую, что говорим мы на одном языке.
– На последнем курсе Вы работали в театре «Сфера». Почему не остались?
– Как и с поступлением в институт, я была уверена, что буду работать в «Сфере». У этого театра есть душа, и работают в нем прекрасные люди! Но я понимала свои перспективы там, а вот границ в РАМТе не видела, и это повлияло на выбор.
– Помните свое знакомство с РАМТом?
– На встрече с Алексеем Владимировичем и Мариной Станиславовной А.В.Бородиным и М.С.Брусникиой, худруком и главным режиссером РАМТа – прим. авт.) меня спросили, что я знаю про театр, и я честно ответила: «Ничего, но очень хочу узнать». Теперь я все прочла, изучила историю. Спасибо им, что они дают шанс и верят. Я им очень благодарна.
– Вы только два года в театре и в Вашем репертуаре уже 17 спектаклей. Как не сойти с ума и удержать себя в руках?
– В этом театре особая атмосфера, созданная Алексеем Владимировичем. В первую очередь это, конечно, люди, которых он с трепетом набирал, создавал команду. Я хочу равняться на них, я хочу учиться у них. Поэтому работа – это нескончаемый интерес и удовольствие. Да, усталость бывает у всех, но мы справляемся.
– Каким было Ваше «боевое крещение»?
– Пожалуй, моим первый спектаклем можно считать «Приключения Тома Сойера». Все через него проходят. Хотя «Усадьбу Ланиных» мы выпустили раньше, но тогда у меня был другой статус, студенческий. Детские спектакли я люблю за доброту, в них особая игра и тренинг, особенно по утрам.
– Ваша самая любимая вводная роль и самый экстремальный ввод?
– У меня много вводов: «Блоха», «Четвертый богатырь», «Душа моя Павел», «Леопольдштадт»… Всех не перечислишь. Пока самый экстремальный – это ввод 7 марта, я сыграла Сьюзен Харпер в «Томе Сойере», роль без текста, но новые нейронные связи у меня точно образовались.
– Путь в спектакли Марины Станиславовны Вам открыл ввод в «Дни Савелия»?
– В «Лето Господне» меня распределили еще студенткой, а «Дни Савелия» случились уже потом. Кстати, он был моим самым любимым спектаклем, поэтому ввод подарил мне возможность прикоснуться к тому, что так сильно вдохновило.
– Это был Ваш первый опыт работы с литературным текстом. Насколько он сложен?
– Это другой театр, и создавать его сложнее. В РАМТе нет спектаклей с «четвертой стеной», все требует «отстроек». Но я этот театр полюбила.
– В чем метод Марины Станиславовны?
– Несмотря на то, что она известный и серьезный режиссер, у меня никогда не было перед ней зажима. Она умеет сделать так, что ты можешь свободно дышать, пробовать, позволить себе все. На ее репетициях актеры творят, потому что роль не может создаваться в страхе. Когда поправляют каждое слово, у меня просто опускаются руки, а с Мариной Станиславовной легко.
– Из чего состояла Ваша работа над ролью Матреши?
– Этой роли в тексте Шмелева практически нет. Мы ее придумали, слепили из разных сцен. Ничего извне не привлекали, все рождалось из текста и фантазии. На каждом спектакле я все еще ее додумываю, поэтому описать финальный образ пока сложно. И работа над ним продолжается.
– Важно ли в случае репетиций «Лета Господня», да и вообще репетиций спектакля погружение в автора?
– Всегда важно. Это мир другого человека – когда-то жившего или твоего современника, – и ты должен в этот мир войти. В нем можно найти ответы на волнующие вопросы, и ключ к решению роли или всего спектакля.
– Две большие премьеры в одном сезоне – «Игра интересов» и «Иллюзии», и в обеих вы получили роли.
– Было смешно, что в один сезон я получила две роли из пары «влюбленных». На начальном этапе я переживала, что темы, проблемы и мотивации у моих персонажей схожи и что они могут получиться приблизительно одинаковыми, но теперь, после выпуска обоих спектаклей мне уже даже тяжело найти сходства.
– И обе эти роли – комические. В чем актерский секрет – как сыграть, чтобы зрителям было смешно?
– Это самое тяжелое. Ни в коем случае нельзя пытаться рассмешить – это провал. Нужно быть очень точным и живым. И есть, к сожалению, закон: если артисты хохочут на репетиции, зритель на спектакле смеяться не будет.
– Какая была реакция артистов и Ваша собственная на замысел Бородина в «Игре интересов» – объединить две такие разные пьесы в один сценический текст?
– Сразу возник большой интерес: как это будет? Если это придумал он, вопросов, получится или нет, не возникает.
– Обидно ли играть в ярком, важном для театра спектакле и не иметь возможности видеть его со стороны?
– Очень обидно. Я безумно рада, что в «Иллюзии» есть состав и я могу посмотреть спектакль. Мне повезло с Настей (Анастасия Волынская, исполнительница роли Изабеллы – прим. авт.), мы очень разные, и за время репетиционного периода я могла наблюдать и учиться. Восхищаюсь ее открытостью и смелостью в работе.
– Как удерживать внимание большого зала?
– Это зависит от множества факторов: от тебя, партнера, режиссера, звука, зрителей. Но главное, опять же, – быть точным и живым. Когда между людьми на сцене что-то происходит, это обязательно привлечет внимание.
– Стихотворный текст в «Иллюзии» – это сложный материал?
– Да, это главная актерская задача. Нужно сделать так, чтобы зритель забыл, что вы говорите стихами. Ты сам должен полюбить этот текст так, чтобы просто хотелось его произносить. У Корнеля прекрасный перевод, это подарок (пьеса поставлена в переводе Михаила Кудинова – прим. авт.).
– Ваша любимая сцена в этом спектакле?
– Мне очень нравится кататься на лестницах. А если серьезно, то я восхищаюсь всеми партнерами, тем, как они делают свою работу. Не могу выбрать что-то одно.
– Любимое платье в «Иллюзии»?
– Мне больше нравится черное платье с карманами из второго акта. Хотя все костюмы шикарные: Нана Абдрашитова придумала соединить барокко с современностью, и это круто получилось.
– Расскажите, как появился в спектакле рэп?
– Это Марина Станиславовна придумала. Мы с Ваней (исполнителем роли Клиндора Ивана Юрова – прим. авт.) долго и усердно репетировали, прежде чем появилась легкость, но теперь, мне кажется, даже успеваем получить от этого удовольствие.
– На премьере «Иллюзии» Изабеллу играла Настя. Вы смотрели из зала?
– Конечно. Знаете, на этой сцене работают такие профессионалы, что я иногда забывала, что сама участвую в спектакле, знаю наизусть текст, в том числе и партнерский, так меня завлекала история и существование ребят.
– В институте приходилось много читать, случилось ли Вам в РАМТе открыть для себя новых авторов?
– В РАМТе особенный репертуар, он всегда тяготел к новому и неизведанному. Множество названий впервые увидело сцену именно здесь. Мне это очень импонирует, и когда я пришла в театр, то была главным читателем нашей книжной театральной полки в фойе.
– Скажите, а Ваша семья приезжает на Ваши спектакли?
– Маму у нас уже вся администрация знает. Она была в прошлом апреле и совершила театральный марш-бросок, около 10 спектаклей за полторы недели. Ее, конечно, покорили детские спектакли, особенно «Черная курица». Мой репертуар практически весь изучила, осталось пара названий, будем стараться наверстать. Счастье, что она увидела важные для меня премьеры этого сезона.
– Расскажите о работе с Алексеем Владимировичем Бородиным.
– На репетициях я слушаю его с открытым ртом: с кем он общался, сколько всего знает. Стараюсь много записывать с его слов. В «Игре интересов» он с нами работал бережно, многое мы придумывали сами, а он направлял. Хотелось бы в будущем еще глубже погрузиться в работу с ним. Все это – подарки судьбы. И благодаря им мне интересно жить, и каждый день я бегу в этот театр.
– С каким режиссером мечтаете поработать еще?
– Конечно, хочу возвращаться к Марине Станиславовне и Алексею Владимировичу. Ко всему новому я открыта, и с интересом погружаюсь в работу.
– В самом конце сезона судьба подбросила Вам еще одно счастье – принять участие в постановке Сойжин Жамбаловой. Расскажите немного об этом спектакле. Какие новые задачи перед Вами как перед актрисой в нем были поставлены? И какое Ваше самое большое впечатление от работы над «Историей одного детства», премьера которой совсем недавно состоялась на Большой сцене РАМТа?
– Для нас, артистов, это подарок. Сколько всего должно совпасть, сложиться, чтобы получилось создать такое! Часто ли это получается? Очень нечасто. За этот выпуск каждый узнал про себя что-то новое, у меня, например, таких проявлений на сцене еще не было, и я рада, что Сойжин давала свободу, мы творили (а чаще, конечно, вытворяли). Нам было очень хорошо на репетициях, и результат тому подтверждение.
Тиффани Кексель
Ольга Бигильдинская
Фото из личного архива актрисы, архива РАМТа и открытых источников
