Газета выпускается Пресс-клубом РАМТа



Молох истории

О спектакле Алексея Бородина «Последние дни»

24.03.2018

Новый спектакль Алексея Бородина – многоуровневая инсценировка драматических событий эпохи становления русского государства, ретроспективный взгляд на глубоко связанные проблемные точки разных периодов нашей истории, выходящий на внеисторический уровень. Фокус внимания смещается с содержательной фактической стороны и останавливается на судьбе отдельных личностей и целого народа. Как в герменевтике при интерпретации всегда обнажается несколько смысловых пластов, так и в спектакле за внешней событийной стороной скрывается более глубокий уровень, нащупать и обнажить который пытается режиссер.

Спектакль «Последние дни» соткан из пьес Михаила Булгакова «Александр Пушкин» и Бориса Акунина «Убить змееныша». Связующим звеном двух разных эпох выступает поэма Александра Сергеевича Пушкина «Медный всадник», к фрагментам которой в течение всего действия периодически возвращаются актеры Дмитрий Кривощапов, Максим Керин и Павел Хрулев, призванные рассказать зрителю историю пушкинского Евгения. В единую композицию все эти произведения объединяет тема личности и проблема ее взаимоотношений с окружающим миром, в котором все размыто и непрочно. У разных людей не может быть абсолютно равного понимания того, что есть благо, а что таковым не является, вследствие чего неизбежны конфликты и непреодолимые противоречия. Они – вечные спутники жизни, которые придают ей динамику и развитие, и в то же время приносят тем, кто не может внутренне с ними примириться, страдания и отчаяние. Таким человеком был и Александр Сергеевич, последние дни которого оказались омрачены не только чувством абсолютного одиночества и невозможностью принять окружающую жизнь, но и всепроникающей тенью III Отделения Его Императорского Величества с его клеветой и доносами.

Вступительные строфы из «Медного всадника» неспешно переносят зрителей в эпоху Николая I к последним дням Александра Пушкина, который так ни разу и не появляется на сцене. Он не нужен обществу, поэтому оно исторгает из себя поэта, такого отличного и непредсказуемого, независимого в поступках и суждениях, страстно любящего свободу. Тайная полиция того времени – III Отделение – неотступно преследует поэта, шпиками заполнено общество, представители которого не могут противопоставить власти раболепных исполнителей свое человеческое достоинство. Полиция выжидает, собирает «улики» и ждет удобного момента, чтобы обрушиться силой «закона» на свободную личность Александра Сергеевича. Светом прожекторов изображены хаотично разбросанные по сцене листы его сочинений; порою их топчут случайно оказавшиеся там люди, порою читают и выражают восхищение или негодование. Все его обсуждают, всем до него есть дело, каждый стремится протянуть свои руки к чистому источнику души поэта: кому-то он нужен для коллекции, кому-то – как объект насмешки, для кого-то служит причиной зависти. Лишь немногие люди, находящиеся рядом с ним, действительно переживают за него и стремятся защитить. Среди таких – Василий Жуковский (Илья Исаев), неоднократно просящий перед императором Николаем I (Алексей Мясников) за Александра Пушкина. Однако даже Жуковский не понимал до конца душу поэта, иначе не говорил бы императору, что во всем повинна «ложная система воспитания» и «общество, в котором он провел юность». Что же касается жены Александра Сергеевича Натальи Николаевны (Анна Тараторкина), то она внутренне чужда ему и совершенно его не понимает, и что главное – даже не стремится к этому. Ее внутренняя холодность наиболее полно отражается в словах, которые она произносит во время спора с сестрой Александрой Николаевной (Мария Турова): «Что еще от меня надобно? Я родила ему детей и всю жизнь слышу стихи, только стихи... Ну, и читайте стихи! Большей любви я дать не могу».

Очередная личная драма Александра Пушкина – его отношения с женой Натальей Николаевной. В спектакле она показана ветреной и неверной женщиной, падкой на настойчивые и плоские ухаживания, сосредоточенной исключительно на собственной личности: «Почему никто и никогда не спросил меня, счастлива ли я? С меня умеют только требовать. Но кто-нибудь пожалел меня когда?» Она внутренне нисколько не отвергает проявления мужского внимания как со стороны императора Николая I, так и со стороны Жоржа Дантеса (Виктор Панченко). Подозреваемый в сочинении анонимного пасквиля на Александра Сергеевича Петр Долгоруков (Александр Девятьяров) видел его жену во время приватной встречи с императором во время бала и сообщает представителю светского общества и доносчику Ивану Богомазову (Александр Доронин), что император ей «руку гладил» и «поэт будет скоро украшен опять». Наталья Николаевна была также не против и настойчивого внимания Дантеса, видевшего в ней причину своего безрассудства («Вы – причина того, что совершаются безумства»), его страстных объятий, скорее наоборот, она жаждала их, что доказывает все ее поведение и кокетливые слова, обращенные к французскому кавалергарду: «Вы заставили меня лгать и вечно трепетать». И не так важно, насколько события, происходящие на сцене, досконально соответствуют действительности, ведь режиссер стремится показать их внутреннюю суть.

Любовь к женщине убивает поэта, напичканное шпионами бесхребетное общество исторгает его. Особенно показательна сцена, когда наймиты по очереди приходят к начальнику штаба Корпуса жандармов и управляющему III Отделением Леонтию Дубельту (Андрей Бажин) и докладывают о результатах розыскной деятельности. Никита Битков (Александр Гришин), часовых дел мастер, тайно следящий за Пушкиным, демонстрирует полное отсутствие человеческого достоинства, испрашивая жалование за свои подлые деяния, внутренне оправдываясь тем, что у него детишки, и получает в результате иудины 30 рублей. Следом входит Иван Богомазов, который вообще никак себя не оправдывает и считает, что во всем поступает правильно и просто исполняет свой долг. Удивительную бесхребетность и беспринципность демонстрируют люди разного социального положения и статуса, обреченные на какое-то холопское постоянство души.

Тем временем события стремительно развиваются, приближая неминуемый конец великого человека. Николай I полон презрения к Пушкину, считая его «позорной жизни человеком, который никогда не смоет перед потомками с себя вину». Императору чужд и ненавистен свободный нрав гениально поэта, он жаждет заставить его умолкнуть навсегда, считая при этом, что «время отомстит ему за стихи, за то, что талант обратил не на прославление, а на поругание национальной чести», однако история показала всю абсурдность и глупость подобных суждений. Впоследствии это было выражено одной фразой: «Пушкин – наше все». И действительно, для страны Александр Сергеевич стал выразителем всего исконно русского, такого, что останется неизменным даже после всех исторических и культурных потрясений.

Геккерен (Виктор Цымбал) получает письмо от Пушкина, в котором поэт обвиняет его в сводничестве приемного сына Дантеса и Натальи Николаевны. А граф Строганов (Алексей Блохин), заслушавший письмо, называет подобную открытость выражения мыслей «разнузданностью» и считает, что этим письмом Пушкин «бросает перчатку не только ему, но и всему обществу». После этого письма уже не имеет значения, подавал ли Дантес повод или не подавал. Драться необходимо, и Дантес этого только и ждет. А в квартире Александра Сергеевича сестра его жены Александра Николаевна, одна из немногих искренне переживающих за поэта людей, гадает на томике «Евгения Онегина» вместе с Василием Жуковским, открывая случайную страницу и читая следующие строки: «Приятно дерзкой эпиграммой взбесить оплошного врага… Еще приятнее в молчанье ему готовить честный гроб». Этим же вечером лицейский друг Пушкина Данзас (Андрей Сипин) привозит домой раненого насмерть поэта. Наталья Николаевна только и может сказать: «Пушкин! Что с тобой? Я не виновата!», – что еще раз свидетельствует о ее абсолютной сердечной пустоте и холодности души. И ведь из-за нее дрался на дуэли и погиб великий поэт.

Опечатывая кабинет Пушкина, Василий Жуковский встречает Дубельта, который собирается прежде него проверить бумаги и забрать на прочтение некоторые личные письма покойного, ссылаясь на разрешение самого императора. Так даже после смерти не могут оставить в покое Александра Сергеевича, стремясь как можно больше изолгать и, невзирая ни на что, пробраться в самые тайные уголки души этого свободного человека. На возражения Жуковского Дубельт отвечает: «Вы полагаете, что Вас осмелятся назвать доносчиком? Неужели Вы думаете, что правительство может принять такую меру с целью вредить кому-нибудь? Не для вреда это предпринимается».

Вывозя тело Александра Сергеевича из Петербурга в Святогорский монастырь, Битков остановился в станционном домике вместе с подельником. Напившись, он начал скулить, что не причастен к преступлению и является «человеком подневольным, погруженным в ничтожество». Однако этот самый Битков на протяжении длительного времени неотступно следовал за Пушкиным, шпионил за ним, а когда наступил критический момент, не воспрепятствовал совершаемому преступлению, хотя внутренне чувствовал («я сразу учуял!»), что именно должно произойти. Тем не менее, он не сделал ничего, чтобы предотвратить катастрофу. Остается лишь повторить за Достоевским, что Пушкин умер в полном расцвете сил своих и бесспорно унес с собой в гроб некую великую тайну. Умер в обществе, состоящим из людей ничтожных и жалких, не смеющих поднять голову и раболепно взирающих на угнетателей и душителей свободы.

Далее режиссер предлагает нам проследовать на столетие назад и заглянуть в противоречивую эпоху прихода к власти Петра I (Виктор Панченко) и начала его реформ. Следуя за развитием сюжета, мы переносимся во времена последних дней правления царевны Софьи (Янина Соколовская) и Василия Голицына (Илья Исаев).

Вторая часть спектакля посвящена переломному моменту в судьбе России – выбору исторического пути развития. По одну сторону находятся Василий Голицын и царевна Софья с идеями постепенного преобразования общества и ставкой на формирование самостоятельной и свободной человеческой личности, по другую – брат Василия Борис Голицын (Александр Доронин), воспитатель и наставник будущего царя Петра, с мыслями о радикальных и переломных преобразованиях («Не запрягаться в воз, а лошадь погонять»). Борис считает, что для успешного развития государства необходимо, чтобы «людишки глядели и боялись». Он видит в свободе и независимости не источник исторического движения и развития народа, но помеху и зло для государства: «В русском человеке что главное? Он, во-первых, русский, и только во-вторых уже человек». Отсюда – будущее безразличие к человеческим жертвам, которое оправдывается идеей величия и могущества абстрактного государства. Именно в это время формируются истоки III отделения, закладывается фундамент пренебрежения отдельной личностью по сравнению с «высшей целью». У Бориса Голицына и Петра I отсутствует смирение и воля к постепенным мягким преобразованиям, чтобы десятилетиями взращивать новое будущее, основанное на взаимопонимании и согласии, разнообразии и неповторимости. Они стремятся к унификации и единообразию ради «величия империи». Лучше рубануть с плеча, все переломать и начать строить что-то принципиально иное, чем продолжать возведение уже стоявшего здания. Такие сломы в нашей истории – явление частое и абсолютно деструктивное. В первую очередь, оно отражается на народе, который выступает податливой глиной в руках реформаторов. Но больше всего сказывается на тонком слое мыслящих людей, свободных и независимых духом, вечно оказывающихся между молотом вседозволенности самонадеянной власти и наковальней покорных масс. В конечном итоге людям оказался ближе тот исторический герой, который пролил больше крови. Так и в спектакле Петр с ненавистью упрекает Василия Голицына в том, что тот не развязал войну с Крымским ханством, а людей живыми назад привел.

Угнетенные народные массы склонны идентифицировать себя со своими повелителями, и в этом корень экспансионных амбиций и имперского искушения «маленького человека», готового стать безликим солдатом империи. Вот откуда пропагандистская сила победоносных войн и необъяснимая любовь человеческой массы к вождю-победителю. Алексис де Токвиль писал два столетия назад, что для русских средство действия есть повиновение. Русская мечта – это концентрация всех сил в одном человеке, вера в которого незыблема. Уставшие от свободы народные массы находятся в постоянном поиске человека, которому можно передоверить свою ответственность. В этом смысле, каким наше общество было 200 или 300 лет назад, таким оно остается и сегодня, в начале XXI века. Способны ли мы расстаться с мечтой о «добром царе»? А вдруг желание сосредоточения национальных сил в одном человеке – не ленивое чувство безответственных холопов, но назначение неизбежных сил? Вдруг мы такие по своей природе, которая невероятно устойчива и не поддается изменениям?

Есть человеческий тип, который ненавидит свободу и любит смерть. Такой человек отвечает эмоциональным ожесточением, доходящим до гнева, до желания громить и убивать. Человеку свобода не только не нужна, она ему ненавистна. Она есть для него цепь и вериги, ибо он неспособен к ответственности, гонит от себя всякую свободную мысль, отбрасывает прочь неудобные вопросы. То, что выдается за героическую борьбу, за великие победы, на деле есть изнурительная война всех со всеми за власть немногих, в конечном счете – за власть одного. Последние аргументы – великая победа и оставленная в наследство грозная держава.

При Петре Россия стала великой империей, но она также и окунулась в страшную кровавую купель цивилизационного слома. Почему его стратегический сценарий оказался пагубен? Исторически была выбрана не та опора. Следовало делать ставку на просвещенную независимую личность и идею свободы и справедливости, что и хотел сделать Василий Голицын, а не на насилие и всеобщую муштру («Чтобы все было по закону и все ходили в ногу»). Трудный путь самый длинный – и трудный путь для России заключался в реализации тех идей, которые вынашивал Василий Голицын. Однако судьба распорядилась иначе.

Настоящих интеллигентов, широко образованных и крепких духом людей, не так уж часто встретишь. Чтобы действительно преобразовать общество, нужно опираться не на социальные группы и внешнюю экспансию, но на новый тип личности, который будет чувствовать смертельный конфликт между индивидуальным и коллективным и стремиться всеми силами его преодолеть, избежав крайностей абсолютизации как общего, так и индивидуального блага. Если новый тип личности начнет возникать как заметное явление в недрах нашего общества, тогда можно будет по-настоящему говорить о будущем для России, иначе грядущий исторический обвал неизбежен: мы обречены на трагическое повторение ошибок прошлого, новый виток культурного мракобесия и варварского озлобления по отношению к людям умным и независимым. Мы долго жили в относительной благости полусвободы, которая, возможно, прямо на наших глазах подходит к концу. Человек должен осознать себя как мыслящую и чувствующую единицу, пусть даже пылинку, но космического звучания. В противном случае цветущая сложность человека, силою обстоятельств превращенного в часть грубого механизма, постепенно умирает в глубине его души, а все сохранившееся становится проще и грубее: человек привыкает подчиняться, отвыкает размышлять.

Алексей Бородин, говоря о своем новом спектакле, упомянул, что «все времена отражаются друг в друге». Это то знание, которое делает нас сильнее, однако не оставляет надежды на счастливое будущее. Режиссер обращается ко всем нам и просит вслушаться в стук копыт «Медного всадника». Не нужно спрашивать, по ком стучат эти копыта – они стучат по каждому из нас.

Алексей Лаврентьев

Фото Сергея Петрова

 

  • Facebook
  • ВКонтакте
наверх